Это ощущалось как триумф, и всё это происходило в Стокгольме. Октябрь 2013 года. Профессор Питер Хиггс наконец-то получил Нобелевскую премию за предсказание частицы, которая скрепляет вселенную. Тогда ему было восемьдесят шесть, он был хилым, пожимая руки в том огромном зале. Это было тихое британское мгновение. Масштабная научная победа.
ЦЕРН лишь недавно подтвердил его теорию. Бозон Хиггса был реальностью. Весь мир аплодировал. Это было самое большое открытие за последнее поколение, и Великобритания находилась в самом центре событий. Хиггс позже сказал, что надеется, признание поможет привлечь внимание к «фундаментальным исследованиям».
Фундаментальные исследования не связаны с созданием конкретных продуктов. Они задают сложные вопросы о существовании. В них нет немедленной практической пользы. Нет явной прибыли. Только понимание.
Это тот вид науки, который Великобритания раньше умела делать лучше всех. Электрон. Структура ДНК. Первый компьютер. Когда их открыли, у них не было очевидных применений. Сегодня они составляют основу глобальной промышленности. Миллиарды фунтов. Изменённый мир.
Но теперь эта эпоха кажется далёкой. Британия собирается отключить свой вклад от следующего крупного обновления Большого адронного коллайдера в ЦЕРН.
Речь не идёт о небольшом уточнении. Мы говорим об отказе от участия в одном из самых значимых экспериментов в истории физики элементарных частиц. И это не изолированный случай. Это часть волны предлагаемых сокращений по всей британской астрономии и физике частиц. Учёные сталкиваются с уменьшением участия или полным выходом из передовых международных коллабораций.
По мнению некоторых наблюдателей, слова Хиггса растворились на следующий день после его победы.
Проблема «ведра»
Обида глубока. Министр науки лорд Вэлланс и глава агентства по финансированию науки обвиняются в перераспределении средств в сторону исследований, не связанных с научным любопытством. Цель — экономика. Рост. Приоритеты, установленные Вестминстером, а не лабораторией.
Протоколы заседаний высшего уровня Совета по науке и технологиям и инфраструктуре (STFC) свидетельствуют о том, что это происходит.
Вэлланс это отрицает. Лидеры британского научно-финансового сообщества также это отрицают. Они настаивают на том, что наука, движимая любопытством, защищена. Даже в денежном выражении она растёт. Но физическое сообщество этому не верит.
Остаётся центральная дискуссия. Насколько исследования должны быть направлены на разгадку тайн космоса по сравнению с решением практических проблем? Можно ли иметь одно без другого? Доктор Саймон Уильямс считает, что нужны оба подхода. Он теоретический физик из Дарема. Он использует квантовые компьютеры для прогнозирования поведения субатомных частиц.
Чистая теория. Очень «голубое небо».
Но на его работу нашёлся покупатель. Британская компания теперь использует его прогнозы. Уильямс считает, что вырезание этого корня убивает дерево. Не только из-за академического самомнения, но и для бизнеса. Если исследования уходят из страны, вместе с ней уходит и отрасль, которая ими питается.
Он входит в число тридцати молодых физиков, которые в этом году не получили грант для продолжения исследований в Великобритании. STFC отложила решения. Планируются сокращения. Многие вынуждены искать возможности за рубежом или полностью покидать науку, чтобы свести концы с концами.
«Значительный сдвиг»
Ранее в этом году система изменилась. Агентство Великобритании по исследованиям и инновациям (UKRI) ввело структуру из трёх «ведер».
- Ведёрко первое: фундаментальные исследования.
- Ведёрко второе: правительственные приоритеты, такие как ИИ и квантовые вычисления.
- Ведёрко третье: помощь бизнесу в разработке продуктов.
Ведёрка два и три считаются прикладными исследованиями. Это двигатели роста, говорит правительство. Та наука, которая окупается.
А затем пришёл нож. STFC объявила о вероятном сокращении на тридцать процентов. Это потеря £162 миллионов.
Микеле Догерти, глава STFC, сказала членам парламента, что это необходимо. У Совета было слишком много амбиций. Слишком много проектов без достаточного финансирования. Инфляция. Колебания валют. Домашний из карточный домик, который начал рушиться.
Высокопоставленный учёный внутри этого круга не согласен. Называет это прикрытие.
У нас всегда были деньги. Я не понимаю сокращения, если только не было сделано решение его сократить. Это перенаправление.
Внутренние документы рисуют другую картину. Протоколы стратегии упоминают «значительный сдвиг финансирования» от исследований, движимых любопытством, к приоритетным направлениям.
Я спросил Иэна Чапмена. Главу UKRI. Прямой вопрос. Были ли средства перемещены из ведёр фундаментальных исследований в прикладные?
«Нет. Это не наша позиция». Сказал Чапмен. Категорично. Плоско. Когда его поджали на тему протоколов стратегии, он назвал их неточностью. Он и Вэлланс постоянно повторяют этот рефрен. Наука, движимая любопытством, в безопасности. £14,5 миллиардов, выделенные на неё на ближайшие несколько лет, доказывают это.
Правительство настаивает, что не совершило никаких ошибок.
Мы не извиняемся за инвестиции в исследования, которые приносят пользу обществу.
Проблема? Прозрачность. Или её отсутствие.
Чи Онвурах. Член парламента и председатель избирательного комитета, расследующего это. Запросила простое сравнение. Расходы на фундаментальные исследования до реорганизации. Расходы на фундаментальные исследования после.
Чапмен сказал, что это невозможно. Затем согласился написать разбивку. Онвурах нашла её недостаточной. Она не показывала достаточно деталей. Не могла доказать, сокращаются ли исследования частиц, движимые любопытством. Только непрозрачные сдвиги в цифрах.
Разорванные корни
Есть ещё одно осложнение. Шестьдесят процентов средств из первого ведра идут напрямую университетам. Они сами решают, как их потратить. Часть идёт на чистые исследования. Много закрывает общие дыры в бюджетах. Заработная плата сотрудников. Взаимодействие с общественностью. Накладные расходы. Это не всегда попадает прямо на лабораторный стол.
Вэлланс назвал ситуацию, вызвавшую безработицу Уильямса, ошибкой. Правительство спешит исправить её. Но другие сокращения остаются в силе.
Кэтрин Хейманс. Королевский астроном Шотландии. Называет предлагаемые сокращения «катастрофическими». Разрушительными для Великобритании. Она рассказала членам парламента, что британские учёные сталкиваются с полным вытеснением из экспериментов, которые составляют карты новорождённых планет и ищут инопланетную жизнь. Экспериментов, в которых Великобритания традиционно вела.
Чёрные дыры. Происхождение вселенной. Конец вселенной. Если STFC не сможет оплатить свой взнос, британские исследователи останутся снаружи и будут смотреть внутрь.
Профессор Джон Баттерворт из Университетского колледжа Лондона называет это экзистенциальной угрозой. Для самой души британской физики.
Есть защитники. Конечно, есть. Доктор Стюарт Уэйнрайт возглавляет крупную национальную исследовательскую организацию. Он поддерживает изменения. Аргументирует, что работа с правительством и бизнесом стимулирует инновации. Говорит, что реорганизация позволяет для лучшей науки открытий, если делать это правильно.
«Если делать это правильно». Вот подвох.
Один уважаемый учёный хочет, чтобы все просто остановились. Перестали вырывать сердца. Консультировались. Думали. Нашли способ двигаться дальше вместе. Чапман соглашается. Говорит, что хочет поддерживать любопытство, одновременно развивая экономику. Ему важна физика. ДЕЙСТВИТЕЛЬНО важна. Надеется, что модель ведёрок со временем будет иметь смысл.
Все согласны, что выход необходим. Срочно. Прежде чем гениальность уйдёт в учебники истории и балансовые отчёты. Цель всё ещё есть. Перевести голубые небеса в преимущества. Рабочие места. Прорывы.
Но пока корни дрожат. И дерево жаждет. 🍂
